Святая преподобномученица Великая Княгиня Елисавета

Житие

Святая преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Феодоровна была вторым ребенком в семье Великого герцога Гессен–Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери королевы английской Виктории. Еще одна дочь этой четы – Алиса – стала впоследствии Императрицей Российской Александрой Феодоровной.


Дети воспитывались в традициях старой Англии, их жизнь проходила по строгому распорядку, установленному матерью. Одежда и еда детей были самыми простыми. Старшие дочери сами выполняли домашнюю работу: убирали комнаты, постели, топили камин. Впоследствии Елизавета Феодоровна говорила: "В доме меня научили всему". Мать внимательно следила за развитием талантов и наклонностей каждого из семерых детей и старалась воспитать их на твердой основе христианских заповедей, вложить в сердца любовь к ближним, особенно к страждущим.


Родители Елизаветы Феодоровны потратили большую часть своего состояния на благотворительные нужды, а дети постоянно ездили с матерью в госпитали, приюты, дома для инвалидов, привозили с собой большие букеты цветов, разносили по палатам больных, ставили в вазы.


Елизавета с детства любила природу и особенно цветы, которые с увлечением рисовала. У нее был художественный дар, и всю свою жизнь она много времени уделяла рисованию. Любила она и классическую музыку.


Все знавшие Елизавету с детства отмечали ее любовь к ближним. Как говорила впоследствии сама Елизавета Феодоровна, на нее еще в самой ранней юности имели огромное влияние жизнь и подвиги Елизаветы Тюрингенской , одной из ее предков, в честь которой она и была названа.


В 1873 году разбился насмерть на глазах у матери трехлетний брат Елизаветы Фридрих. В 1876 году в Дармштадте началась эпидемия дифтерита, заболели все дети, кроме Елизаветы. Мать просиживала ночи у постелей заболевших детей. Вскоре умерла четырехлетняя Мария, а вслед за ней заболела и умерла сама Великая герцогиня Алиса в возрасте тридцати пяти лет.


В тот год закончилась для Елизаветы пора детства. В горе она стала еще чаще и усерднее молиться. Она поняла, что жизнь на земле – это крестный путь. Она всеми силами старалась облегчить горе отца, поддержать его, утешить, а младшим своим сестрам и брату в какой-то мере заменить мать.


На двадцатом году жизни принцесса Елизавета стала невестой Великого Князя Сергея Александровича, пятого сына Императора Александра II, брата императора Александра III. Она познакомилась с будущим супругом в детстве, когда он приезжал в Германию со своей матерью, императрицей Марией Александровной, также происходившей из Гессенского дома. До этого все претенденты на ее руку получали отказ.


Вся семья сопровождала принцессу Елизавету на ее свадьбу в Россию. Вместе с ней приехала и двенадцатилетняя сестра Алиса, которая встретила здесь своего будущего супруга, цесаревича Николая Александровича.


Венчание состоялось в церкви Зимнего дворца Санкт-Петербурге. Великая Княгиня напряженно занималась русским языком, желая глубже изучить культуру и особенно веру новой своей родины.


Великая Княгиня Елизавета была ослепительно красива. В те времена говорили, что в Европе есть только две красавицы, и обе – Елизаветы: Елизавета Австрийская, супруга императора Франца–Иосифа, и Елизавета Феодоровна. Великий князь Константин Константинович Романов посвятил Елизавете Феодоровне стихотворение. Оно написано в 1884 году.


Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:
Ты так невыразимо хороша!
О, верно, под такой наружностью прекрасной
Такая же прекрасная душа!


Какой-то кротости и грусти сокровенной
В твоих очах таится глубина;
Как ангел ты тиха, чиста и совершенна;
Как женщина, стыдлива и нежна.


Пусть на земле ничто средь зол и скорби многой
Твою не запятнает чистоту.
И всякий, увидав тебя, прославит Бога,
Создавшего такую красоту!



Большую часть года Великая Княгиня жила с супругом в их имении Ильинское (тут будет ссылка на Фонд и сайт Урюпино – раздел Окрестности Ильинское) в шестидесяти километрах от Москвы, на берегу Москвы-реки. Она любила Москву с ее старинными храмами, монастырями и патриархальным бытом. Сергей Александрович был глубоко религиозным человеком, жил по уставам Святой Церкви, строго соблюдал посты, часто посещал богослужения, ездил в монастыри. Великая Княгиня везде следовала за своим мужем и полностью выстаивала долгие церковные службы.


В православных храмах (ссылка на Урюпино – Летопись) она испытывала удивительное чувство, таинственное и благодатное, так непохожее на то, что чувствовала она в протестантской кирхе. Она видела радостное состояние Сергея Александровича после принятия им Святых Тайн Христовых, и ей самой захотелось подойти к Святой Чаше, чтобы разделить эту радость. Елизавета Феодоровна стала просить мужа достать ей книги духовного содержания, православный катехизис и толкование Писания, чтобы умом и сердцем постичь, какая же вера истинна.


В 1888 году Император Александр III поручил Сергею Александровичу быть его представителем на освящении храма святой Марии Магдалины в Гефсимании, построенного на Святой Земле в память их матери, Императрицы Марии Александровны. Сергей Александрович уже был на Святой Земле в 1881 году, когда участвовал в основании Православного Палестинского Общества и стал председателем его. Это общество собирало средства для паломников в Святую Землю, для помощи Русской Миссии в Палестине, для расширения миссионерской работы, для приобретения земель и памятников, связанных с жизнью Спасителя. Узнав о возможности посетить Святую Землю, Елизавета Феодоровна восприняла это как указание Божие и молилась о том, чтобы там, у Гроба Господня, Спаситель Сам открыл ей Свою волю.


Великий князь Сергей Александрович с супругой прибыл в Палестину в октябре 1888 года. Храм святой Марии Магдалины был построен в Гефсиманском саду у подножия Елеонской горы. Этот пятиглавый храм с золотыми куполами – и до сего дня один из красивейших храмов Иерусалима. На вершине Елеонской горы высилась огромная колокольня, прозванная "русской свечой". Увидев эту красоту и почувствовав присутствие на этом месте благодати Божией, Великая Княгиня сказала: "Как я хотела бы быть похороненной здесь". Тогда она не знала, что произнесла пророчество, которому суждено было исполниться. В дар храму святой Марии Магдалины Елизавета Феодоровна привезла драгоценные сосуды, Евангелие и воздухи.


После посещения Святой Земли Великая Княгиня Елизавета Феодоровна твердо решила перейти в православие. От этого шага ее удерживал страх причинить боль своим родным и, прежде всего, отцу. Наконец, 1 января 1891 года она написала отцу письмо о своем решении принять православную веру.


Отец не послал дочери желаемой телеграммы с благословением, а написал письмо, в котором говорил, что решение ее приносит ему боль и страдания и что он не может дать благословения.


Тогда Елизавета Феодоровна проявила мужество и, несмотря на моральные страдания, не поколебалась в решении перейти в православие.


12(25) апреля в Лазареву субботу было совершено Таинство Миропомазания Великой Княгини Елизаветы Феодоровны с оставлением ей прежнего имени, но уже в честь святой праведной Елизаветы – матери святого Иоанна Предтечи, память которой Православная церковь совершает 5(18) сентября. После Миропомазания Император Александр III благословил свою невестку драгоценной иконой Нерукотворенного Спаса, с которой Елизавета Феодоровна не расставалась всю жизнь и с ней на груди приняла мученическую кончину. Теперь она могла сказать своему супругу словами Библии: "Твой народ стал моим народом, твой Бог – моим Богом" (Руфь 1,16).


В 1891 году Император Александр III назначил Великого Князя Сергея Александровича Московским генерал-губернатором. Супруга генерал-губернатора должна была исполнять множество обязанностей: шли постоянные приемы, концерты, балы. Необходимо было улыбаться гостям, танцевать и вести беседы, независимо от настроения, состояния здоровья и желания.


После переезда в Москву Елизавета Феодоровна пережила смерть близких людей – горячо любимой невестки принцессы Александры (жены Павла Александровича) и отца. Это была пора ее духовного роста.


Жители Москвы скоро оценили милосердие Великой Княгини. Она ходила по больницам для бедных, в богадельни, в приюты для беспризорных детей. И везде старалась облегчить страдания людей: раздавала еду, одежду, деньги, улучшала условия жизни несчастных.


После смерти отца она с Сергеем Александровичем проехала по Волге с остановками в Ярославле, Ростове, Угличе. Во всех этих городах супруги молились в местных храмах.


В 1894 году, несмотря на множество возникших препятствий, наконец, состоялось решение о помолвке Великой Княгини Алисы с Наследником Российского престола Николаем Александровичем. Елизавета Феодоровна радовалась тому, что любящие друг друга люди смогут стать супругами, и ее сестра будет жить в дорогой сердцу Елизаветы России. Принцессе Алисе было двадцать два года, и Елизавета Феодоровна надеялась, что сестра, живя в России, поймет и полюбит русский народ, овладеет русским языком в совершенстве и сможет подготовиться к высокому служению Императрицы Российской.


Но все случилось по–иному. Невеста Наследника прибыла в Россию, когда Император Александр III лежал в предсмертной болезни. 20 октября 1894 года Император скончался. На следующий день принцесса Алиса перешла в православие и была наречена именем Александры. Венчание Императора Николая II и Александры Феодоровны состоялось через неделю после похорон, а весной 1896 года состоялось коронование в Москве. Торжества омрачились страшным бедствием: на Ходынском поле, где раздавались подарки, началась давка – несколько тысяч людей были ранены или задавлены. Так началось это трагическое царствование – среди панихид и погребальных песнопений.


В июле 1903 года состоялось торжественное прославление преподобного Серафима Саровского. В Саров прибыла вся Императорская Семья. Императрица Александра Феодоровна молилась преподобному о даровании ей сына. Когда через год Наследник престола родился, по желанию Императорской четы престол нижней церкви, построенной в Царском Селе, был освящен во имя преподобного Серафима Саровского. В Саров приехала и Елизавета Феодоровна с супругом. В письме из Сарова она пишет: "…Какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую веру! Казалось, мы живем во времена земной жизни Спасителя. И как они молились, как плакали – эти бедные матери с больными детьми, – и, слава Богу, многие исцелялись. Господь сподобил нас видеть, как немая девочка заговорила, но как молилась за нее мать!"
Когда началась Русско-японская война, Елизавета Феодоровна немедленно занялась организацией помощи фронту. Одним из ее замечательных начинаний было устройство мастерских для помощи солдатам – под них были заняты все залы Кремлевского дворца, кроме Тронного. Тысячи женщин трудились за швейными машинами и рабочими столами. Огромные пожертвования поступали со всей Москвы и из провинции. Отсюда шли на фронт тюки с продовольствием, обмундированием, медикаментами и подарками для солдат.


Великая Княгиня отправляла на фронт и походные церкви с иконами и со всем необходимым для совершения богослужения. Лично от себя посылала Евангелия, иконки и молитвенники.


На свои средства Великая Княгиня сформировала несколько санитарных поездов. В Москве она устроила госпиталь для раненых, который сама постоянно посещала, создала специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот погибших на фронте солдат и офицеров.


Однако русские войска терпели одно поражение за другим. Небывалый размах в стране приобрели террористические акты, митинги, забастовки, государственный порядок разваливался, надвигалась революция.


Сергей Александрович считал, что необходимо принять более жесткие меры по отношению к революционерам, и доложил об этом императору, сказав, что при сложившейся ситуации не может больше занимать должность генерал-губернатора Москвы. Государь принял отставку, и супруги покинули губернаторский дом, переехав временно в Нескучное.


Тем временем боевая организация эсеров приговорила великого Князя Сергея Александровича к смерти. Ее агенты следили за ним, выжидая удобного случая, чтобы совершить казнь. Елизавета Феодоровна знала, что супругу угрожает смертельная опасность. Она получала анонимные письма, где ее предупреждали, чтобы она не сопровождала своего мужа, если не хочет разделить его участи. Великая княгиня тем более старалась не оставлять его одного и, по возможности, повсюду сопровождала супруга.


5(18) февраля 1905 года Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной террористом Иваном Каляевым. Когда Елизавета Феодоровна прибежала к месту взрыва, там уже собралась толпа. Кто-то попытался помешать ей подойти к останкам супруга, но она своими руками собрала на носилки разбросанные взрывом куски тела мужа. После первой панихиды в Чудовом монастыре Елизавета Феодоровна возвратилась во дворец, переоделась в черное траурное платье и начала писать телеграммы, и прежде всего – сестре Александре Феодоровне, прося ее не приезжать на похороны, т.к. террористы могли использовать этот случай для покушения на императорскую чету.


Великая княгиня несколько раз справлялась о состоянии раненого кучера Сергея Александровича. Ей сказали, что положение кучера безнадежно, и он может скоро умереть. Чтобы не огорчать умирающего, Елизавета Феодоровна сняла с себя траурное платье, надела то же самое голубое, в котором была до этого, и поехала в госпиталь. Там, склонившись над постелью умирающего, она уловила его вопрос о Сергее Александровиче и, чтобы успокоить его, княгиня пересилила себя, улыбнулась ему ласково и сказала: "Он направил меня к Вам". И успокоенный ее словами, думая, что Сергей Александрович жив, преданный кучер Ефим скончался в ту же ночь.
На третий день после смерти мужа Елизавета Феодоровна поехала в тюрьму, где содержался убийца. Он сказал: &quoquot;Я не хотел убивать Вас, я видел его несколько раз в то время, когда имел бомбу наготове, но Вы были с ним, и я не решился его тронуть". – "И Вы не сообразили того, что Вы убили меня вместе с ним?" – ответила она. Далее она сказала, что принесла ему прощение от Сергея Александровича и просила убийцу покаяться. В руках она держала Евангелие и просила почитать его, но он отказался. Все же Елизавета Феодоровна оставила в камере Евангелие и маленькую иконку, надеясь на чудо. Выходя из тюрьмы, она сказала: "Моя попытка оказалась безрезультатной, хотя, кто знает, возможно, что в последнюю минуту он сознает свой грех и раскается в нем". После этого великая княгиня просила императора Николая II о помиловании убийцы, но это прошение было отклонено.


Из великих князей на погребении присутствовали только Константин Константинович и Павел Александрович. Погребли Сергея Александровича в маленькой церкви Чудова монастыря, где ежедневно в течение сорока дней совершались заупокойные панихиды; Великая Княгиня присутствовала на каждой службе и часто приходила сюда ночью, молясь о новопреставленном. Здесь она почувствовала благодатную помощь от святых мощей святителя Алексия, митрополита Московского, которого с тех пор особо почитала. Великая Княгиня носила серебряный крестик с частицей мощей святителя Алексия. Она считала, что святой Алексий вложил в ее сердце желание посвятить Богу свою оставшуюся жизнь.


На месте убийства мужа Елизавета Феодоровна воздвигла памятник – крест, сделанный по проекту художника Васнецова. На памятнике были написаны слова Спасителя, сказанные Им на Кресте: "Отче, отпусти им, не ведят бо что творят" (Лк. 23; 34).


С момента Кончины супруга Елизавета Феодоровна не снимала траур, стала держать строгий пост, много молилась. Ее спальня в Николаевском дворце стала напоминать монашескую келью. Вся роскошная мебель была вынесена, стены перекрашены в белый цвет, на них находились только иконы и картины духовного содержания. Ни на каких светских приемах она не появлялась. Бывала только в храме на бракосочетаниях или крестинах родственников и друзей и сразу уходила домой или по делам. Теперь ее ничто не связывало со светской жизнью.


Она собрала все свои драгоценности, часть отдала в казну, часть – родственникам, а остальное решила употребить на постройку обители Милосердия. На Большой Ордынке в Москве Елизавета Феодоровна приобрела усадьбу с четырьмя домами и садом. В самом большом, двухэтажном доме расположились трапезная для сестер, кухня, кладовая и другие хозяйственные помещения, во втором – церковь и больница, рядом – аптека и амбулатория для приходящих больных, в четвертом доме находилась квартира для священника – духовника обители, классы школы для девочек приюта и библиотека.


Елизавета Феодоровна долго трудилась над составлением Устава обители. Она хотела возродить в ней древний институт диаконисс, существовавший в первые века христианства. Диакониссами в те времена могли быть вдовы или немолодые девы. Главными их обязанностями были: наблюдение за женщинами, вступающими в Церковь, обучение их основам веры, помощь при совершении Таинства Крещения, а также забота о бедных и больных. Во время гонений на христианство диакониссы служили мученикам и мученицам в темницах.


Архиепископ Анастасий, лично знавший Елизавету Феодоровну, вспоминает: "Одно время она серьезно думала о возрождении древнего института диаконисс, в чем ее поддержал митрополит Московский Владимир (Богоявленский, новомученик Российский.)". Но против этого выступил епископ Саратовский Гермоген (после революции он мученически окончил свою жизнь в Тобольске).


Елизавета Феодоровна отказалась от своей идеи, не пожелала воспользоваться своим высоким положением, чтобы обойти установленные правила, и пренебречь мнением церковной власти. Случалось, что Великую Княгиню несправедливо обвиняли в протестантских тенденциях, в чем впоследствии раскаивались.


Елизавета Феодоровна продолжала трудиться над составлением Устава обители. Ездила несколько раз в Зосимову пустынь, где обсуждала проект со старцами; писала в разные монастыри и духовные библиотеки мира, изучала уставы древ – них монастырей. Счастливый случай, посланный Промыслом Божиим, помог ей в этих трудах.


В 1906 году Великая Княгиня прочитала книгу "Дневник полкового священника, служившего –на Дальнем Востоке во весь период минувшей Русско-японской войны", написанную священником Митрофаном Серебрянским. Она пожелала познакомиться с автором и вызвала его в Москву. В результате их встреч и бесед появился проект Устава будущей обители, подготовленный отцом Митрофаном, который Елизавета Феодоровна приняла за основу.


Для совершения богослужений и духовного окормления сестер согласно проекту Устава нужен был священник женатый, но который жил бы со своей матушкой как брат с сестрой и постоянно находился бы на территории обители. Елизавета Феодоровна в письмах и при личных встречах просила отца Митрофана стать духовником будущей обители, так как он соответствовал всем требованиям Устава.


Детей у супругов не было, они по обоюдному согласию решили хранить целомудрие в браке. Отец Митрофан говорил, что это труднейший подвиг – иметь благословение жить с любимой супругой, но отсекать похоть. Только Божией милостью это возможно.


С 1896 года отец Митрофан служил полковым священником при 51 драгунском Черниговском полке, стоявшем в Орле. Вместе с полком отец Митрофан отправился на Русско-японскую войну, где находился в зоне боевых действий под Ляояном и Мукденом с 1904 по 1906 годы. После окончания войны он вернулся в родной Орел и стал настоятелем приходской церкви. Его очень любили в Орле, как истинного и духовно опытного пастыря. После службы часами шел к нему народ за советом, наставлением, со всеми трудностями и вопросами. Он вспоминал, что редко удавалось ему уйти из церкви ранее пяти часов вечера.


После беседы с Великой Княгиней о. Митрофан сказал, что согласен переехать в Москву и служить в новой обители. Но, возвращаясь домой, он думал о том, сколько слез ждет его там, сколько прихожан будут опечалены уходом любимого духовного отца. И он решил отказаться от переезда в Москву, хотя сам впоследствии говорил, что просьба Великой Княгини – это почти что приказ.


Когда перед отъездом в Орел он остановился на ночлег в подмосковном доме, то долго размышлял и твердо решил послать телеграмму с отказом от предложения Елизаветы Феодоровны. И вдруг почти сразу пальцы на руке стали неметь и рука отнялась. Отец Митрофан пришел в ужас от того, что теперь не сможет служить в церкви, и понял совершившееся как вразумление. Он стал горячо молиться и обещал Богу, что даст согласие на переезд в Москву – и через два часа рука снова стала действовать.
Когда о. Митрофан объявил в приходе о своем отъезде, все плакали, начались просьбы, письма, ходатайства к церковным властям. Шли месяцы, уехать из Орла никак не удавалось, и отец Митрофан почувствовал, что он не в силах этого сделать. И тогда рука снова отнялась. Сразу же после этого отец Митрофан поехал в Москву, пришел к Иверской часовне и со слезами молился перед Иверской иконой Божией Матери, обещал переехать в Москву – только бы исцелилась рука. И после того, как он приложился к иконе, пальцы больной руки стали двигаться. Тогда он пошел к Елизавете Феодоровне и радостно возвестил, что твердо решил приехать и быть духовником обители.


Несколько раз пришлось Великой Княгине переделывать Устав своей обители, чтобы удовлетворить все требования и поправки Святейшего Синода. Император Николай II своим Высочайшим Указом помог преодолеть сопротивление Синода созданию обители.


10 февраля 1909 года Великая Княгиня сняла траурное платье, облачилась в одеяние крестовой сестры любви и милосердия и, собрав семнадцать сестер основанной ею обители, сказала: "Я оставляю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир – в мир бедных и страдающих".


Поговорив с ним лишь несколько минут, видишь – это скромный, чистый, Божий человек, Божий слуга в нашей Церкви".


В основу Марфо-Мариинской обители Милосердия был положен устав монастырского общежития. 9(22) апреля 1910 года в церкви святых Марфы и Марии епископ Трифон (Туркестанов) посвятил в звание крестовых сестер любви и милосердия семнадцать сестер обители во главе с Великой Княгиней Елизаветой Феодоровной. Во время торжественной службы епископ Трифон, обращаясь к уже облаченной в одеяние крестовой сестры милосердия Великой Княгине, сказал пророческие слова: "Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его".


В Марфо-Мариинской обители Великая Княгиня вела жизнь подвижницы. Спала на деревянных досках без матраса. Об этом рассказала в своих воспоминаниях подвижница Марфо-Мариинской обители монахиня Любовь (в миру Евфросиния).


Привыкшая с детства к труду, Великая Княгиня все делала сама и лично для себя не требовала никаких услуг от сестер. Она участвовала во всех делах обители, как рядовая сестра, всегда подавая пример остальным. Как-то к настоятельнице подошла одна из послушниц с просьбой послать кого-нибудь из сестер перебирать картошку, так как никто не хочет помочь. Великая Княгиня, не сказав никому ни слова, пошла сама. Увидев настоятельницу, перебирающую картошку, устыженные сестры прибежали и принялись за дело.


Великая Княгиня строго соблюдала посты, вкушая только растительную пищу. Утром вставала на молитву, после чего распределяла послушания сестрам, работала в клинике, принимала посетителей, разбирала прошения и письма.


Вечером был обход больных, заканчивавшийся далеко за полночь. Ночью настоятельница молилась в молельне или церкви, ее сон редко продолжался более трех часов. Когда больной метался и нуждался в помощи, она просиживала у его постели до рассвета. В больнице Елизавета Феодоровна брала на себя самую ответственную работу: ассистировала при операциях, делала перевязки, утешала больных и всеми силами стремилась облегчить их страдания. Они говорили, что от Великой Княгини исходила целебная сила, которая помогала им переносить боль и соглашаться на тяжелые операции.


В качестве главного средства от недугов настоятельница всегда предлагала исповедь и причастие. Еще она говорила: "Безнравственно утешать умирающих ложной надеждой на выздоровление, лучше помочь им по-христиански перейти в вечность".


Сестер обители обучали основам медицины. Главной их задачей было посещение больных и бедных, забота о брошенных детях, оказание им медицинской, моральной и материальной помощи.


В больнице обители работали лучшие специалисты Москвы. Все операции проводились бесплатно. Здесь исцелялись те, от кого отказывались другие врачи. Исцеленные пациенты плакали, отходя из Марфо-Мариинской больницы, расставаясь с "Великой Матушкой", как они называли настоятельницу. При обители работала воскресная школа для работниц фабрики. Любой желающий мог пользоваться фондами прекрасной библиотеки. Действовала бесплатная столовая для бедных. В обители был создан приют для девочек – сирот. К Рождеству устраивали большую елку для бедных детей, дарили им игрушки, сладости, теплую одежду, которую шили сами сестры.


Настоятельница обители считала, что главное дело сестер не работа в больнице, а помощь бедным и нуждающимся. Обитель получала до двенадцати тысяч прошений в год. О чем только ни просили: устроить на лечение, найти работу, присмотреть за детьми, ухаживать за лежачими больными, отправить на учебу за границу.


Великая Княгиня находила возможности помочь духовенству, давала средства на нужды бедных сельских приходов, которые не могли отремонтировать храм или построить новый. Она помогала материально священникам-миссионерам, трудившимся среди язычников Крайнего Севера или инородцев окраин России, ободряла и укрепляла их.


Одним из главных мест бедности, которому Великая Княгиня уделяла особое внимание, был Хитров рынок. Елизавета Феодоровна в сопровождении своей келейницы Варвары Яковлевой или сестры обители княжны Марии Оболенской, неутомимо переходя от одного притона к другому, собирала сирот и уговаривала родителей отдать ей на воспитание детей. Все население Хитрова уважало ее, называя "сестрой Елизаветой" или "Матушкой". Полиция постоянно предупреждала ее, что не в состоянии гарантировать ей безопасность. В ответ на это Великая Княгиня всегда благодарила полицию за заботу и говорила, что ее жизнь не в их руках, а в руках Божиих. Она старалась спасать детей Хитровки. Ее не пугали нечистота, брань, вид людей, потерявших человеческий облик. Она говорила: "Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно никогда не может быть уничтожено".


Мальчиков, вырванных из Хитровки, она устраивала в общежития. Из одной группы таких недавних оборванцев образовалась артель исполнительных посыльных Москвы. Девочек устраивали в закрытые учебные заведения или приюты, где также следили за их здоровьем и духовным ростом.


Елизавета Феодоровна создавала дома призрения для сирот, инвалидов, тяжело больных, находила время для посещения их, постоянно поддерживала материально, привозила подарки.


Великой Княгине была присуща исконно русская любовь к паломничеству. Не раз ездила она в Саров и там с радостью спешила в храм, чтобы помолиться у раки преподобного Серафима. Ездила во Псков, в Киев, в Оптину пустынь, в Зосимову пустынь, была в Соловецком монастыре. Посещала и самые маленькие монастыри в захолустных и отдаленных местах России. Присутствовала на всех духовных торжествах, связанных с открытием или перенесением мощей угодников Божиих. Больным паломникам, ожидавшим исцеления от новопрославляемых святых, Великая Княгиня тайно помогала, ухаживала за ними. В 1914 году она посетила монастырь в Алапаевске – городе, которому суждено было стать местом ее заточения и мученической смерти.


Она помогала русским паломникам, отправлявшимся в Иерусалим. Через общества, организованные ею, покрывалась стоимость билетов паломников, плывущих из Одессы в Яффу. Построила также большую гостиницу в Иерусалиме. Еще одно славное деяние Великой Княгини – постройка русского православного храма в Италии, в городе Бари, где покоятся мощи святителя Николая Мирликийского. В 1914 году был освящен нижний храм в честь святителя Николая и странноприимный дом.


Господь наградил ее даром духовного рассуждения и пророчества. Отец Митрофан Серебрянский рассказывал, что незадолго до революции ему приснился явно пророческий, сон, но он не знал как его истолковать. Сон был цветным – зрелище величественное и страшное.


Взволнованный этим сном, отец Митрофан рассказал о нем великой княгине рано утром, еще до начала Литургии. Елизавета Феодоровна сказала, что ей понятен сон. Это означает, что в России скоро будет революция, начнется гонение на Церковь Русскую и за грехи наши, за неверие страна наша встанет на грань погибели, что сестра Елизаветы Феодоровны и вся Царская Семья примут мученическую кончину, что после того Россию ожидают большие бедствия, но по молитвам преподобного Серафима и других святых и праведников земли Российской и заступничеством Божией Матери страна и народ наш будут помилованы.


Дар духовного рассуждения особенно проявился в ее отношении к Распутину. Она много раз умоляла свою сестру–Императрицу не доверяться ему и не ставить себя в зависимое положение от него.


Весной 1917 года к ней приехал шведский министр по поручению кайзера Вильгельма и предложил ей помощь в выезде за границу. Елизавета Феодоровна категорически отказалась. Некоторое время в обители находилась чудотворная икона Божией Матери Державная, обретенная в подмосковном селе Коломенском в день отречения Императора Николая II от престола. Перед иконой совершались соборные моления.


В апреле 1918 года на третий день Пасхи, в день празднования Иверской иконы Божией Матери, Елизавету Феодоровну арестовали и немедленно вывезли из Москвы. Это произошло в тот день, когда Святейший Патриарх Тихон посетил Марфо-Мариинскую обитель, где служил Божественную Литургию и молебен. После службы Патриарх до четырех часов дня находился в обители и беседовал с настоятельницей и сестрами. Это было последнее благословение и напутствие главы Русской Православной Церкви Елизавете Феодоровне перед крестным путем на Голгофу.


С Великой Княгиней поехали две сестры – Варвара Яковлева и Екатерина Янышева. Перед тем, как сесть в машину, настоятельница осенила всех крестным знамением.
Узнав о случившемся, Патриарх Тихон пытался через различные организации, с которыми считалась новая власть, добиться освобождения Великой Княгини. Но старания его оказались тщетными. Все члены Императорского Дома были обречены.


Помните, мои родные все, что я вам говорила. Сплотитесь и будьте, как одна душа. Молитесь за меня, грешную, чтобы я была достойна вернуться к моим деткам и усовершенствовалась для вас, чтобы мы все думали, как приготовиться к вечной жизни.


Последние месяцы своей жизни Великая Княгиня провела в заключении в школе на окраине города Алапаевска вместе с Великим Князем Сергеем Михайловичем (младшим сыном Великого Князя Михаила Николаевича, брата императора Александра II), его секретарем – Феодором Михайловичем Ремезом, тремя братьями – Иоанном, Константином и Игорем (сыновьями Великого Князя Константина Константиновича) и князем Владимиром Палеем (сыном великого Князя Павла Александровича). Конец был близок. Матушка-настоятельница готовилась к этому исходу, посвящая все время молитве.


Сестер, сопровождавших свою настоятельницу, привезли в Областной совет и предложили им идти на свободу. Обе умоляли вернуть их к великой княгине. Тогда чекисты стали пугать их пытками и мучениями, которые предстоят всем, кто останется с ней. Варвара Яковлева сказала, что готова дать подписку даже своей кровью, что желает разделить судьбу великой княгини. Так крестовая сестра Марфо-Мариинской обители Варвара Яковлева сделала свой выбор и присоединилась к узникам, ожидавшим решения своей участи.


Глубокой ночью 5(18) июля, в день обретения мощей преподобного Сергия Радонежского, великую княгиню Елизавету Феодоровну вместе с другими членами Императорского Дома бросили в шахту старого рудника. Когда озверевшие палачи сталкивали великую княгиню в черную яму, она повторяла молитву, произнесенную распятым на Кресте Спасителем мира: "Господи, прости им, ибо не знают, что делают" (Лк. 23; 34). Затем чекисты начали бросать в шахту ручные гранаты. Один из крестьян, бывший свидетелем убийства говорил, что из глубины шахты слышались звуки Херувимской, которую пели страдальцы перед переходом в вечность.


Елизавета Феодоровна упала не на дно шахты, а на выступ, который находился на глубине 15 метров. Рядом с ней нашли тело Иоанна Константиновича с перевязанной головой. С тяжелейшими переломами и ушибами она и здесь стремилась облегчить страдания ближнего. Пальцы правой руки великой княгини и инокини Варвары оказались сложенными для крестного знамения. Скончались они в страшных мучениях от жажды, голода и ран.


Останки настоятельницы Марфо-Мариинской обители и ее верной келейницы Варвары в 1921 году были перевезены в Иерусалим и положены в усыпальнице храма святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании.


Долгим и тяжелым был этот путь. 18(31) октября 1918 г. тела страдальцев положили в деревянные гробы и поставили в кладбищенской церкви Алапаевска, где совершалось постоянное чтение псалтири и служились панихиды. На следующий день гробы перенесли в Свято-Троицкий собор, отслужили заупокойную Литургию, а вслед за ней – отпевание. Гробы были поставлены в склепе собора, с правой стороны от алтаря.


Но недолго покоились здесь их тела. Красная армия наступала, и необходимо было перевезти их в более безопасное место. Занялся этим отец Серафим, игумен Алексеевского скита Пермской епархии, друг и духовник Великой Княгини.


Сразу после октябрьской революции о. Серафим был в Москве, имел беседу с великой княгиней и приглашал ее поехать с ним в Алапаевск, где, по его словам, были надежные люди в скитах, которые сумеют укрыть и сохранить Великую Княгиню. Елизавета Феодоровна отказалась скрываться, но добавила в конце беседы: "Если меня убьют, то прошу вас, похороните меня по-христиански". Слова эти оказались пророческими.


Игумен Серафим получил разрешение от адмирала Колчака перевезти тела. Атаман Семенов выделил для этого вагон и дал пропуск. И 1(14) июля 1919 г. восемь алапаевских гробов направились к Чите. В помощники себе о. Серафим взял двух послушников – Максима Канунникова и Серафима Гневашева.


В Чите гробы привезли в Покровский женский монастырь, где монахини обмыли тела страстотерпцев и облачили Великую Княгиню и инокиню Варвару в монашеское одеяние. Отец Серафим с послушниками сняли доски пола в одной из келий, выкопали там могилу и поставили все восемь гробов, засыпав их небольшим слоем земли. В этой келье остался жить и охранять тела страдальцев сам о. Серафим.


В Чите гробы страдальцев пробыли шесть месяцев. Но Красная армия снова наступала, и останки новомучеников необходимо было увозить уже за пределы России. 26 февраля (11 марта) начался этот путь, при полном расстройстве железнодорожного транспорта. Вагон передвигался вместе с фронтом: пройдет вперед верст 25, а потом откатится верст на 15. Благодаря пропуску вагон постоянно отцепляли и прицепляли к разным поездам, направляя к китайской границе. Наступило лето, из щелей гробов постоянно сочилась жидкость, распространяя ужасный смрад. Когда поезд останавливался, сопровождавшие собирали траву и вытирали ею гробы. Жидкость, вытекавшая из гроба великой княгини, как вспоминает о. Серафим, благоухала, и они бережно собирали ее как святыню в бутылочку.


У самой границы Китая на состав напал отряд красных партизан, которые пытались выбросить из вагона гробы с телами. Подоспевшие китайские солдаты отогнали нападавших и сохранили тела страдальцев от уничтожения.


Когда состав прибыл в Харбин тела всех алапаевских страдальцев были в состоянии полного разложения, кроме тел великой княгини и инокини Варвары. Князь Н. А. Кудашев, вызванный в Харбин для опознания убитых и составления протокола, вспоминает: "Великая княгиня лежала, как живая, и совсем не изменилась с того дня, как я перед отъездом в Пекин прощался с нею в Москве, только на одной стороне лица был большой кровоподтек от удара при падении в шахту.


Я заказал для них настоящие гробы и присутствовал на похоронах. Зная, что Великая Княгиня всегда выражала желание быть погребенной в Гефсимании в Иерусалиме, я решил исполнить ее волю – послал прах ее и ее верной послушницы в Святую Землю, попросив монаха проводить их до места последнего упокоения и тем самым закончить начатый подвиг".


В апреле 1920 г. гробы страдальцев прибыли в Пекин, где их встретил начальник Русской Духовной Миссии архиепископ Иннокентий. После заупокойной службы они были временно помещены в одном из склепов на кладбище Миссии и сразу же началось устройство нового склепа при Свято-Серафимовском храме.


Гробы с телами великой княгини и инокини Варвары, сопровождаемые игуменом Серафимом и обоими послушниками, снова отправились в путь, на этот раз из Пекина в Тянцзин, затем пароходом в Шанхай. Из Шанхая – в Порт-Саид, куда прибыли в январе 1921 года. Из Порт-Саида гробы в специальном вагоне отправили в Иерусалим, где их встретило русское и греческое духовенство, многочисленные паломники, которых революция 1917 года застала в Иерусалиме.


Погребение тел новомучениц совершил Патриарх Дамиан в сослужении многочисленного духовенства. Их гробы были помещены в усыпальнице под нижними сводами храма святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании.


Когда открыли гроб с телом великой княгини, то помещение наполнилось благоуханием. По словам архимандрита Антония (Граббе), чувствовался "сильный запах как бы меда и жасмина". Мощи ново– мучениц оказались частично нетленными.


Патриарх Иерусалимский Диодор благословил совершить торжественное перенесение мощей новомучениц из усыпальницы, где они до этого находились, в самый храм святой Марии Магдалины, в 1921 году.


2 мая 1982 года – в праздник святых жен-мироносиц за богослужением употреблялись святой потир, Евангелие и воздухи, преподнесенные храму великой княгиней Елизаветой Феодоровной, когда она была здесь в 1886 году на освещении храма.


В 1992 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику святых новомучеников России преподобномучениц великую княгиню Елизавету и инокиню Варвару, установив празднование им в день их кончины 5(18) июля.


* * *


Народный голос не случайно еще при жизни нарек Великую Княгиню святой, ибо она была живой свидетельницей вечности в нашем мире, в нашей земной Отчизне. Она перешла в православие в Лазареву субботу – и это пророчески указывало на ее последующий путь.


Все мы помним, что вслед за Лазаревой субботой следует Вход Господа в Иерусалим и начинается Страстная неделя. Так и в жизни Елизаветы Феодоровны вместе со скорбями и утратами была и великая радость – создание обители Милосердия – дома Лазаря, была всеобщая любовь народа, которому она служила. Но вслед за тем последовали Страстная неделя и Голгофа. Она приняла Голгофу с молитвой о своих распинателях, до последнего мгновения исполняя то, что заповедал Сам Господь.
Вспомним, что в последнем своем письме сестрам Марфо-Мариинской обители настоятельница молится о своих "детках" преподобной Евфросинии Полоцкой, мощи которой некогда находились в Иерусалиме. Не случайно обращается настоятельница к первой "русской матушке", ибо она стала достойной продолжательницей подвига духовного материнства, завещанного преподобной. Мощи преподобной Евфросинии Полоцкой почивали в Иерусалиме и были увезены в Россию, а через семь с половиной столетий останки преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы, вывезенные из России, упокоились на Святой Земле. Ныне почивают они в храме святой мироносицы Марии Магдалины, венчающем гору Елеонскую, откуда воскресший Христос вознесся во славе, чтобы воссесть одесную Бога Отца. Храм этот и мощи святых Елизаветы и Варвары духовно соединяют Святую Землю с Русской землей.


И если когда-нибудь воскреснет свободная православная Россия – Держава Божией Матери, то святые мощи великой настоятельницы обители в честь святых жен мироносиц Марфы и Марии, быть может, перенесут (как некогда мощи преподобной Евфросинии Полоцкой) в страну, за которую отдала она свою жизнь. Тогда усыпальница, приготовленная Великой Княгиней для себя в Марфо- Мариинской обители примет уже прославленную во святых настоятельницу под покров Самой Пречистой Матери Господа. И, может быть, мы доживем до того момента, когда в основанной ею обители будет стоять храм во имя святой преподобномученицы Елисаветы.


Крестовая сестра Марфо-Мариинской обители Милосердия Варвара Яковлева одной из первых пошла по стопам Великой Княгини и стала служить ближним в основанной Елизаветой Феодоровной обители. Она была келейницей настоятельницы и одной из самых близких ей сестер. Но она не гордилась этим, оставаясь ласковой и доступной для всех. Близкие Елизаветы Феодоровны хорошо знали ее и называли Варей.


Откуда и из какой среды пришла в обитель сестра Варвара – нам неизвестно. За своей матушкой-настоятельницей она добровольно пошла на страдание и смерть, исполнив завет Господа: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин. 15; 13). Все алапаевские узники знали, что их ожидает в недалеком будущем. Они сознательно готовились к смерти и молили Господа укрепить их в исповедническом подвиге. Преподобномученица инокиня Варвара совершила свой подвиг в возрасте тридцати пяти лет.


Необходимо сказать несколько слов и о дальнейшей судьбе отца Митрофана Серебрянского, достойно разделившего духовный подвиг Великой Матушки в основанной ею обители.


С арестом настоятельницы обитель практически прекратила свою благотворительную деятельность, хотя просуществовала еще семь лет. Отец Митрофан продолжал духовно окормлять сестер вплоть до закрытия обители.


Святейший Патриарх Тихон, который неоднократно служил в Марфо-Мариинской обители, в один из своих приездов постриг отца Митрофана в монашество с именем Сергий, и его матушку Ольгу – с именем Елисавета.


В 1926 году отца Митрофана арестовали и сослали в Сибирь, затем последовали годы заключения в ГУЛАГе. Шестнадцать лет провел он в тюрьмах и лагерях. Последним местом ссылки было село Владычное Тверской области.


Его любимая матушка до конца была с ним. В ссылке ее разбил паралич, и отец Митрофан заботливо ухаживал за ней. Жили они в крошечной избушке с тремя оконцами, под соломенной крышей. Приходили к ним помогать две женщины. Там почитали его как святого.


Скончался он 5 апреля 1948 года от крупозного воспаления легких. Похоронили его там же, во Владычном. Когда через два года в ту же могилу опускали гроб с телом матушки, крышка гроба, в котором покоились останки отца Митрофана, сдвинулась – тело его оказалось нетленным. Местное почитание отца Митрофана началось вскоре после его кончины. В Тверской епархии собираются материалы для прославления его в лике святых новомучеников и исповедников Российских.


по материалам Н.Г. Калининой (директор музея Ильинское)

Мощи прмц. Елисаветы Матушка Елисавета у мощей прмц. Елисаветы Храм Марии Магдалины